Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Фильм про Тюленя

Фильм про рано ушедшего из жизни музыканта и композитора Дмитрия Тюленева (Игра в Пейс, Цокотуха, Пани Валевска) (1973-2012).
"Не мальчик".
Реж. Степан Гольдберг.
14 мин.

Песни Тюленева (сборник "Песенка спета", 2013):
http://files.mail.ru/46B54F8626BB4756AA479F017AA5D505

Отчет Степана Гольдберга о поездке (Март 2010):
http://halfaman.livejournal.com/231410.html
Отчет Антона Николаева
http://lj.rossia.org/users/halfaman/232341.html
Эпитафия писателя Димы Черного на 40 дней Тюленя
http://halfaman.livejournal.com/898671.html


Нашел свою старую статью про Параджанова

911 по Параджанову
http://polit.ru/article/2004/05/24/paradg/

То, что биографический фильм о Сергее Параджанове был показан в последний день Каннского фестиваля в рамках официальной программы, следует расценивать как дань уважения к одному из признаваемых миром киноклассиков. Еще ни разу такой чести не была удостоена ни одна короткометражная документальная лента, не участвующая в основном конкурсе. Можно высказать неприличную мысль, что столь большое внимание к Параджанову обусловлено присутствием в Каннах Никиты Михалкова в качестве почетного председателя конкурсного жюри, который, по наблюдению Юрия Гладильщикова, в Каннах свей персоной замещает отсутствие российского кино в конкурсной программе. Хотя, наверное, это неправда – “Я умер в детстве” вполне соответствует идеологической канве фестиваля.

Причем соответствует без особой натяжки – большая часть каннских призов в этом году достались либо политическому кино, либо экзотическому. Более того, “Пальмовую ветвь” получил документальный фильм Майкла Мура “911 по Фаренгейту”, претендующий на знание конечной истины о теракте 11 сентября. Документальный фильм о проведшем в тюрьме в общей сложности около пятнадцати лет режиссере, чье творчество активно использует экзотический фольклорный материал, формально подходит на роль идеального фильма для Канн-2004.

Но только формально - фильм Георгия Параджанова очень личный. Это фильм о дяде, с которым он прожил в одном доме несколько лет. Как признается сам Георгий, в одной из дядиных ходок (всего их было три) есть и его доля вины. Как он рассказывает, однажды к нему пришли из милиции и попросили отъехать на полчаса. В том месте, куда отъехали, следователь заставил парня признаться, что Сергей Параджанов дал взятку, чтобы племянник поступил в институт. Тот сознался, а дяде ничего не рассказал. Вскоре дядю посадили, навесив на него еще какие-то обвинения.

Но “Я умер в детстве” – не раскаяния племянника, а исповедь дяди. Это фильм, сценарий которого построен на тюремных письмах и сценариях Сергея Параджанова о расплате за гениальность. Однако непроявленное чувство вины Георгия вполне соразмерно “горю и печали” Сергея Параджанова, которые, как он сказал незадолго до смерти, суть “форма его биографии”. Страдания творческой личности – сквозная тема фильмов Параджанова-младшего. Таков его фильм о звезде советского кино Валентине Караваевой. В 22 года актрисе дали Сталинскую премию за роль Машеньки в одноименном фильме, а в следующем году она попала в автокатастрофу. Ее лицо было обезображено. В последние тридцать лет, почти всеми забытая, оставшись одна в маленькой однокомнатной квартире на Проспекте Мира, обтянув стены черной тканью, повесив белый бумажный экран, она снимала себя в кино сама. У Караваевой была маленькая кинокамера. Она играла Анну Каренину, Нину Заречную, Раневскую, Гедду Габлер, Кармен. Эти пленки попали к режиссеру, и был снят фильм “Я – Чайка!”, получивший международные премии и показанный на Венецианском фестивале.

По подсчетам Георгия, о Параджанове-старшем снято более 38 фильмов. “И все эти фильмы очень похожи”, – сообщает он в аннотации к картине “Я умер в детстве”. В этих фильмах он - веселый жизнелюб, сильная, увлекающаяся натура, балагур. Но это только одна сторона медали”. Фокус фильма направлен на физические и моральные страдания Параджанова, через которые должен пройти талант, чтобы иметь право называться гением. Автору удалось по максимуму выдержать суровый восточноевропейский пафос. Настолько, что нечто неуместно веселое лезло в голову. Сцена оплакивания Марички из главного параджановского фильма “Тени забытых предков” у Георгия Параджанова послужила мифологической иллюстрацией к теме смерти. Так как в этом месте речь шла о смерти Паражанова, очевидно, имелось в виду, что снявший с такой убедительностью погребальный обряд великий интуит проникает в хтонические мифы и архетипы и ведет зрителя за собой.

А мне сразу же вспомнилась история, прочитанная лет пять назад в каком-то глянцевом журнале, о том, как снималась эта сцена. Женщины-плакальщицы (съемки происходили в Карпатах) отказались плакать у пустого гроба. Потом, когда привели какого-то человека и положили, плакальщицы отказались причитать, так как человек был, по их мнению, плохой. Тогда ассистента послали в деревню, чтобы он привез какого-то всеми любимого человека. Тогда бабки начали так плакать, что не могли их еще час успокоить после того, как отсняли все дубли.

Цитируемые в фильме отрывки из лагерной переписки создают нечеловеческое ощущение: “На зоне 1600 человек, 1520 думают, что я росомаха, старая рысь, брат режиссера Сергея Параджанова”, “Я надломлен и беспомощен – 18 лет на вечную ссылку”.

Справедливости ради стоит отметить, что известны и другие письма Параджанова из тюрьмы, например, про то, как вор в законе передал Параджанову миску с черной икрой, серебряную ложку и записку: “Извини, хлеба найти не удалось”. Ходят и другие параджановские тюремные истории. Во второй раз Параджанов сидел по пресловутой 121 статье (“гомосексуализм”). Он опасался, что ему будет так же плохо житься в тюрьме, как и всем, у кого есть такая статья. Однако его спас приговор, в котором было сказано "режиссер Сергей Параджанов изнасиловал члена КПСС". К Параджанову пришли уголовники, ему были принесены заверения в глубоком почтении со следующей формулировкой: "Мы коммуняк всегда на словах имели, а ты - на деле!".

По Георгию Параджанову, перелом наступает лишь в момент раскаяния: “Дом мой разорен, картины сняты с экрана, и все это организовано мною самим”. Экзистенциальный шок наступил у режиссера, когда он увидел елку, которую выкинули в туалет, а она там зацвела среди вони и смрада. Тут-то он и стал настоящим гением.

Согласно концепции Георгия Параджанова, изложенной в аннотации к фильму, гений - это человек, опережающий свое время. Природа гениальности - это природа пророчества. А пророки неизменно страдают за то, что высказывают мысли, которые предвещают перемены. Идет ли речь об искусстве или политике, они показывают, что в мире могут быть другие законы, кроме ныне существующих. Каждое художественное произведение (если говорить об истинном художнике!) - это исповедь и пророчество. По мнению племянника, Сергей Параджанов стал великим художником именно в тюрьме. В фильме показаны “спрессованные фильмы”, которые делал Параджанов там: коллажи, картины. Достаточно странно выглядящие артефакты, если отделить их от страданий: выполненные в стиле примитивизма картины сокамерников, сделанная из материала, напоминающего солому, кукла, изображающая Лилю Брик. В общем, достаточно типичные образчики наивного искусства, явно уступающие по своей художественной ценности фильмам Параджанова, отрывки из которых чередуются с тюремными работами.

Сценарий фильма написан на основе тюремных писем Параджанова и написанного в тюрьме же сценария фильма “Исповедь”. Он начал его делать незадолго до смерти, но успел снять лишь одну сцену – похороны соседской девочки. Она полностью включена в фильм и является центром композиции – визуально очень мощным. На голове у лежащей девочки огромный плоский бант. Он двумя квадратными крыльями высовывается из-под головы покойной. Дальше ее по крутой лестнице выносят из дома (Параджанов снимал эту сцену в собственном доме, поэтому, по мнению его друзей, таким образом он предсказал свою смерть).

Фильм Георгия Параджанова создает убедительный, цельный и, может, даже скучноватый в своем трагизме образ Сергея Параджанова. Оправданием может послужить то, что по словам Георгия, “в фильме нет почти ни одного моего слова… Я считаю, что истинный автор фильма - сам Сергей Параджанов. Я не старался нарочно подражать манере Сергея. Но многие, кто посмотрел фильм, говорят, что фильм снят так, как будто режиссер - именно он”.

Как бы то ни было, этот фильм вполне удовлетворил спрос европейцев и на политику (полфильма показывают кадры параджановской тюрьмы из архивов ГУИНа), и на экзотику (фрагменты из фильмов самого режиссера), и на безграничную восточноевропейскую серьезность. Впрочем, что для европейца политика и экзотика, то для русского - смерть. В детстве.

Тимофей Разенков

Я назначаю свидание
В шесть на Триумфальной
Приходи, моя родная
Тебе понравится

Встанем в сцепку
Или сядем на тротуар
Дальше мы свинтимся
Меня красиво заломит амбал

В автозаке мы сядем вместе
Это лучше чем поход в кино
Автозак - романтичное место
Тут и лавки и экран
Который загораживает толстая сталь

После митинга мы пойдем гулять
На набережную или куда-то еще
Будем о марксизме мило рассуждать
И из одной тарелки есть салат

Мы не станем говорить "я люблю тебя"
Мы будем совершенствовать мир и жизнь
И вместо обычных трех слов
Я скажу тебе "Свобода, Равенство, Социализм"

Я назначаю свидание
В шесть на Триумфальной
Приходи, моя родная
Тебе понравится

http://www.stihi.ru/avtor/kudrazenkov

А. Аристакисян. Новое интервью (только для соц сетей)

МШНК: Вы выступили в защиту PR, что вас заинтересовало в их деле?

АА: Меня захватила сама история, событие. События являются живыми организмами и за ними всегда стоят какие-то силы. Событие входит в мир и люди его воплощают помимо своей воли, оно само отбирает людей, назначает им те или иные роли, функции в этой истории. Те, кто занимается страшными вещами, обречены ими заниматься в силу предрасположенности к ним. Для меня важно было именно участвовать в этом событии. Иногда имеет смысл сыграть негативную роль в каком-то большом событии, нежели важную роль в псевдособытии.

МШНК: Вы считаете "панк-молебен" искусством?

АА: Это вид искусства, который ещё мало известен в России. Это создание неких ситуаций, жестов, метафор в общественном пространстве. Это искусство, к которому мы не привыкли. В 80-е годы я знал одну женщину из Псковской области, которая смотрела телевизор, но ничего не видела. Её зрительская оптика не была настроена на телевизионное изображение, она видела только полосы, помехи. Так и тут, мы не увидели самого события, а только его шлейф, полосы.

полностью под катом
Collapse )

Диалог с Дмитрием Бавильским о телевидении и Германике

Дмитрий Бавильский: Телевизор стоит смотреть только в одном случае - если ты хочешь стать специалистом по масс-культу и масс-медиа. Ну, или же если тебе важно разбираться в коллективном бессознательном.
Антон Николаев Такой критический подход к телевидению мне кажется очень узким. Пытаясь анализировать телеэфир с точки зрения медиа-аналитика создаешь вилы с широкими промежутками между зубьев сквозь которые ускользает что-то важное.
Во-первых мне кажется неверным тезис что телевидение это только масс-культура. Ведь даже через массовую культуры часто передаются коды идущие из культуры элитарной.

Но более важен другой момент: в случае с телевидением (в отличии от печатной прессы и даже радио) мы имеем дело в первую очередь с визуальным потоком информации которая воспринимается скорее на интуитивном, предсознательном уровне, чем  имманентный (то есть полностью охватываемый) логическому мышлению "визуальный язык массовой культуры".Философ Мерло-Понти в эссе "Око и Дух" хорошо показал, что визуальную культуру невозможно описать логически. Она все время будет ускользать от логического анализа. У этого, кстати, есть простое физиологическое объяснение: информация идущая "от глаза" имеет другое качество и структуру, чем та, что идет от коры головного мозга которой мы мыслим.

И это распространяется на самые спектакулярные (хочется сказать попсовые) формы телевидения такие как, скажем, ситкомы и рекламу.
Предложенный вами способы "победить" телевидение (отказ или профессиональный анализ) по сути эскапизм. Получается, что мы либо воспринимаем поток телевизионной информации на уровне некоего "визуального языка", либо отказываемся от телевидения вообще, отказывая ему в праве на отображение реальности.
Collapse )